Главная    >>>   Рассказы    >>>   Есть правда в ногах

«Есть правда в ногах»


Англичане, освободившие концлагерь, погрузили в товарный вагон молодого американца в качестве жертвы газовой камеры. При идентификации его трупа обнаружились признаки жизни. Однако молодой человек сообщил, не задумываясь, что он Василий Кандинский, художник-абстракционист. Анализ отпечатков пальцев в госпитале установил его личность, как Дэвида Паладина.

Василий Кандинский умер во Франции в 1944 году. Дэвид родился в 1926 году; к моменту смерти художника ему исполнилось 18 лет. Все же в госпиталь были доставлены краски, и он написал картины, в которых критики-специалисты, не знавшие предыстории Паладина, признали «руку Кандинского».

В.В.Кандинский - Вид Мурнау
В.В.Кандинский - Вид Мурнау

Когда Дэвида подвергали сеансу гипноза, он рассказывал голосом Кандинского, по-русски, что когда Паладин умирал, - в него вошла его, художника, душа. Впоследствии у Дэвида Паладина была студия в Албукерке (штат Нью-Мексико), а в музее Гагенхейма периодически выставляющим в большом зале картины Кандинского, считали, что работы Дэвида, выставляемые в малом зале, - продолжают творчество «великого русского абстракциониста».

После смерти Пикассо в 1973 году англичанин Мэтью Меннинг счел вдруг, что его рукой при набросках абстракций как бы водит Пикассо, и он уже уверенно работал без эскизов, без исправлений.

Очень похожий случай, связанный уже с именем художника Свена Джиффорда, произошел с неким Фредериком Томпсоном. После смерти Джиффорда он также начал писать в его стиле. Этот случай исследовал в Американском обществе психических исследований сам президент его Джеймс Хайслоп – когда в 1907 году к нему пришел с женой этот Томпсон (художник-декоратор чеканщик и прочее), заявив, что находится под влиянием покойного Свена Джиффорда, знаменитого пейзажиста. Он испытывал желание запечатлеть скалистые берега, каких никогда не видел. Он рассказывал, что мысленно созерцает пейзажи, которые, как он знал, писал Джиффорд на ветряном Бедфордском побережье, и вот он – даже «слышит ветер». Жена его, Керри, жаловалась, что это второе «я» осложняет их семейную жизнь: «Фредерик повторяет, что, хотя он и устал, но мистер Джиффорд хотел бы поработать еще».

Декоратор побывал на выставке художника и так впечатлился сходством некоторых своих набросков с пейзажами, что опять «как бы вместе с художником» ощущал дуновение бриза и даже услышал голос: «Ну, что, увидел созданное мной? Но я не завершил… Продолжи, сынок!» Томпсон как бы даже испытывал с тех пор давление, которое принуждало его рисовать, и от которого весьма уставал. Он отправился с президентом общества Хайслопом к медиуму Маргарет Гауль, которая сразу же ощутила в нем присутствие другого «я», хотя Хайслоп ни только не сообщал ей предварительно никаких сведений о Томпсоне, но даже называл его при ней «мистер Смит». Медиум описала скалистое побережье, которое виделось ему через это «я», рассказала даже о привычках художника (что позднее было подтверждено вдовой Джиффорда).

Томпсон, несмотря на усталость, все же поехал по любимым местам художника на побережье Новой Англии и увидел те пейзажи-видения, которые был принужден рисовать, а иногда и чеканить. На ветру он снова услышал голос, который слышал на выставке. Но нашел и узловатое дерево, на котором Свен Джиффорд когда-то вырезал свои инициалы «S.G.». Он решил пренебречь на какое-то время такой непосильной работой, выставив вначале 1908 года на продажу несколько картин, которые эксперты не могли отличить от пейзажей Джиффорда.

Но Хайслоп опять организовал контакты с духом умершего, и медиум Гауль сообщила, что пейзажист счастлив – снова творить через Томпсона, как своего продолжателя и, что поэтому ему предстоит еще много работать и предстоит долгая жизнь, и он увидит еще не только пейзажи. В последующих сеансах следовали подсказки видов любимого побережья, а также художник сообщил, что пошлет продолжателю сон, в котором тот первым человеком на земле – еще при жизни, долгой жизни – увидит и разглядит саму Смерть.

К Хайслопу прибежала Керри, жена Томпсона, обеспокоенная тем, что муж вдруг нарисовал «Смерть в платочке».

В конце концов, Томпсон успешно продавал свои картины, гастролируя по Европе, где в 1912 году вступил в престижный клуб профессиональных художников «Салмаганди».

Чуть не нарасхват продавал свои произведения, также гастролируя по Европе, и Антонио Гаспаретто, бразилец, художник-медиум, в которых угадывали – то руку Дюрера, то руку Модильяни. Кстати, продавались нарасхват и газеты с его откровениями. «…И рука Дюрера, Сальвадора Дали или Жана-Жюльена Шампани – завладевают уже не только моей рукой…» Плакат-растяжка приглашал на публичные сеансы: звучали отрывки классической музыки, в закрытом помещении поднимался легкий сквозняк, перед Антонио закрепляли загрунтованный холст. И вот Гаспаретто, откинувшись, работал ногой, - приподнимаясь взглянуть. «Сегодня это, похоже, - Рембрандт!» Еще звучала музыка, но уже толклись покупатели у выставленных работ, над которыми, должно быть, на всякий случай значилось: «Caveat emptor» - «качество на риск покупателя».

Медиум охотно отвечал на вопросы – и те, которые не успевали ему задавать, - но этому не находилось никакого разумного объяснения. Сам Антонио объяснял (в неопределенных терминах), что «энергия творчества великих пронизывает все вещество». Он был, однако, не силен в паранормальных теориях и часто обходился словом «эманация». В интервью «Неординарная реальность» признавался: «Эманация! И ноги сами несут к загрунтованному холсту».

Такие сеансы не миновало бы внимание инквизиции лет триста назад, особенно, когда от утверждал в интервью, что сам Леонардо да Винчи убеждает его, будто бы продолжает существовать… «Ну, хорошо, - соглашался с ним Гаспаретто, - за мной, велики мэтр, за мной, за Антонио, вашим проводником, опять на эту сторону реальности!.. Добро пожаловать, Леонардо!»

Работал он и как абстракционист, сообщил – что это работает некий пришелец из будущего. Научные исследователи феномена пасовали перед его «эманацией». Каким-то образом, искусство находилось где-то поблизости от него – сделай шаг и можно было оказаться в фантомной студии гениев? Впрочем, и он пасовал, если ему предлагали писать портреты – из прошлого, настоящего или будущего – «отправители этих картин». В статье «Чудесное – в научную эпоху» один из китов художественного сообщества даже допустил не вполне «материалистическую» оговорку «Если божественные начала вот-вот приобретут научный смысл, то – слава Богу!» Репортер интересовался, каким мог бы ему показаться художник-абстракционист – пришелец из будущего? Шапки газет противоречили друг другу.
«Тьма – не скрывается».
«Феномен Гаспаретто – лишь одно из свойств мира».
«Перейдет ли история с бразильцем в историю искусств?»
И вспоминали, что и ранее бывало такое, и не только во владении кистью, однако, отметалось, поскольку случалось – в прошлой, темной, не слишком еще научной эпохе. Гаспаретто соглашался лишь с тем, что подобного владения ногами – не было.

Бразилец, конечно, не знал, что в 1916 году американка Перл Керран из Маунт-Сити записала вдруг на староанглийском языке новую книгу, продиктованную умершей Пейшенс Уорт, получила, между прочим, Пулитцеровскую премию. В 1872 году американец Джеймс из Брэттлборо (штат Вермонт) записал недостающие тексты незаконченного романа Диккенса «Тайна Эдвина Друда». Бразилец – не то, чтобы мало знал, но, как отозвался о нем один сердитый материалист: «вообще был погружен во тьму». Естественно, не читал он и пушкинскую историю села Горюхина. И – «да скроется тьма» - перескажем ее. А каким мог бы выглядеть художник-абстракционист из будущего – пусть тоже подскажет «веселое и легкое имя Пушкин» (по выражению Блока).

Итак. Жил в селе Горюхине земский чиновник. Сделался он решителем многих судеб, сочиняя подметные письма. Кое-кто обещал опять переведаться с ним… Он, устраивая тем свои доходы, уже был одноглаз и хром на левую ногу. И вот в этой крайности ему пришло на мысль – писать левой рукой. Сперва ему было трудно, и он замечал в себе как бы даже действие скрытого гальванизма. Однако получалось потом – со свободой, с живостью. Все вошло в обыкновенный его порядок. Но вот уже и почерки обеих его рук стали известными. И это снова могло окончится для него невыгодным образом. А тут одна барышня сделалась вдруг беременною. Никак не умея удовлетворительно объяснить сего случая, она попросила его написать подметную грамоту, что во всем виноват отставной сорокалетний корнет, который оставался ветрен, и ему уже делали нравственные замечания.

Ну что же… Собрать рассеянные мысли в занятность лишь интригой, да так, чтобы и другие затем думали бы такими же мыслями – это умел человек чернильного племени. И вот тогда, сообразив все обстоятельства, он попытался писать ногой. Серьезное это было начинание, сиречь – циклопический труд! Буквы в некоторой отдаленности от глаз казались отуманенными. Все-таки, он вырисовывал их довольно порядочно. А вскоре искусство, коего достиг он и в этом деле, стало неимоверно! Он вполне уже писал правой ногой и собрался тем долго устраивать свои доходы. А чтобы и совсем уже вынудить клад у очарованной им фортуны, он взял терпение учиться писать и левой ногой и, уставивши на подбитую ногу единственный зрак, продолжал обучение.

Земскому чиновнику, уже старому, было и не до смерти, столь он себя совершенствовал в написании подметных грамот ногой. Это заведено у него стало ежедневно, как перед обедом стопка, и при написании он бывал, случалось, болтлив… Вынув перо из пальцев ноги и заложив его за ухо, он судил написанное со всей строгостью возраста.

Когда он умер и лежал, сложив руки, то мог бы вполне, наверное, казаться пришельцем из будущего, которому уже не требуются руки, как бы в подтверждение сего и сложенные, которые «одной энергией творчества пронизывает все вещество».


НЛО № 40 (631), 2010 год
© Максим Сиверский


   
© Сборник Стихов о Смерти